Самые страшные костюмы

- Самые страшные костюмы! - надрывался громкоговоритель на машине коммивояжера. - Ко дню всех святых! Вас будут бояться все!
Заезжий торговец не бог весть какое развлечение, но Алексу было абсолютно нечего делать до самого вечера. Он поднялся с кресла и пошел к площади у мэрии, куда обычно приезжали коммивояжеры.

На площади был раскинут шатер, в котором профессионально улыбался бойкий торговец.
- Лучшие костюмы! Вы сами себя будете бояться.
- Что это будет? Зомби? Полисмен? Учитель по алгебре? - спросил один из детей.
- Это будет еще страшнее, карапуз. - торговец достал что-то серебристое, на вид совсем невесомое и встряхнул. - На-ка, примерь! Всего за десятку - незабываемый Хеллоуин, господа!
Мальчуган взял серебристую тряпку и неуверенно крутил ее в руках.
- Просто накинь это на себя, малыш! - посоветовал торговец. - Нервных и беременных, я попросил бы удалиться! Ну или хотя бы закрыть глаза.

Мальчик наконец решился и накинул на себя костюм. Что-то негромко хлопнуло и в ужасе закричала толпа. На месте мальчика стоял кошмарный трехметровый монстр, который с удивлением смотрел всеми шестью своими глазами на свои же мощные клещи.

Глупая фея

В одной деревне жил-был парень по имени Жак. Ему уже исполнилось семнадцать, и у него было три мечты. Жить в своем собственном доме, завести себе коня и жениться на красивой девушке. Однажды он пошел в лес, нарубить дров. Вдруг слышит - кто-то жалобно стонет. Видит: упало дерево и своими сучьями прищемило маленькую фею. Жак схватил топор, обрубил сучки и освободил фею.

Поправила фея крылышки, села на веточку и говорит:
- Спасибо вам, месье. За мое спасение я могу выполнить три ваших самых заветных желания!
- Уй ты! - сказал Жак. - Правда, что ли?
- А то! - сказала фея. - Я - главная королевская фея Франции! Когда король и королева загадывают желания, я их выполняю.
- Раз так, - сказал Жак, - пусть у меня будет свой собственный дом!
И тут же на лесной поляне вырос новый дом. Высокий, с зеркальными окнами, с медной кровлей, с мраморным крыльцом и белыми колоннами.
Жак вбежал в него, но скоро выбежал обратно. Он потирал ушибленное колено.
- Тьфу, - сказал он. - Там такой скользкий пол! А где сеновал? Где коптильня? И главное - где держать корову с теленком? Мне такой дом и даром не нужен.

Зануда

В избушке возле пруда
Жила-была Зануда,
И дело и не дело
Она всегда нудела.

Ей мама говорила,
Чтоб больше не нудила,
Ей говорил отец:
- Замолкни наконец!

Не слушает Зануда,
В нее летит посуда,
Отец и мать кричат,
В милицию звонят.

Ото ж!..

Ранним осенним и зябким утром хозяин одного из дачных домов вышел «до ветру» и, позевывая, потопал по огороду к дощатому сортиру. И вдруг увидел через невысокий забор, что его сосед с угрюмым видом возится в отдаленном углу своего участка около старого, но крепкого дерева.

- Мыкола, шо я бачу! - приветливо окликнул соседа первый дачник. - Ты зачем ладишь веревку к суку цей груши?
- Отвали, сосед, не до тебя мне сейчас! - истерично отозвался первый дачник, не прекращая возни с веревкой. - И не Мыкола, я а Николай, сколько можно повторять!
- Ну, нехай так, - согласился первый и звучно прихопнул комара на толстой шее. - Слухай, может, ты эту грушу хочешь свалить? Давай, я тебе допоможу. Тильки, чур, витдашь потом грушу мне, я з нее вешалку зроблю.
- Уйди, говорю! - рявкнул Николай.
- Та ухожу, ухожу... - замахал руками назойливый сосед. - Кажи тильки, за яким бисом ты веревку мылом мазюкаешь? Вона ж склизкой буде..
- Вот пристал, хохол! - буркнул Николай с досадой. И сделал неожиданное признание:
- Ну, удавиться хочу! А ты мне, понимаешь, мешаешь.
- Ото ж! - удивился хохол и прихлопнул второго комара. - А за яким бисом?

Богач-бедняк

Экскурсия заканчивалась у городских ворот. В ожидании автобуса, группа топталась на заасфальтированной площадке. Кто-то курил, кто-то знакомился ближе, болтая о чем-то.

- А что это за скульптура, Настя? - обратился пожилой дядька в очках кота Базилио к молодой девушке - гиду.
- Ой, это длинная история. Хотя... - Настя посмотрела на часы в мобильном телефоне, - автобус ждать еще точно минут пятнадцать, расскажу, хотя бы в двух словах о нашем Валерии.

Она подошла к бронзовой скульптуре, изображающей сгорбленного старика в плаще и шляпе, с протянутой рукой, сидящего на маленькой табуретке. Перед ним, на земле, стоял большой чемодан из такой же бронзы, распахнутый, наполненный до краев деньгами - вылитыми из бронзы монетами и купюрами. В бронзовом чемодане лежали и настоящие, видимо, недавно кем-то оставленные монеты и бумажные деньги. На глазах у собравшихся подходили люди: кто-то оставлял денежку в чемодане, кто-то подходил и брал оттуда спокойно, как будто, так и надо было, без зазрения совести, так сказать.

Последний Настоящий Москвич

Раньше, в годы моего детства, Москва была совершенно иная, нежели чем сейчас. Улыбчивые москвичи, садясь в полупустые вагоны метро и трамваи, с веселыми песнями ехали на работу, где по десять часов кряду приветливо отпускали диковато-заполошным гостям столицы колбасу, фанту, лебединое озеро и прочую культуру, которой нигде в стране больше не было.

Ровно в восемнадцать ноль-ноль москвичи закрывали рабочие места на ржавые амбарные замки и, кто пешком, а кто и на велосипеде, выдвигались к патриаршим прудам кормить уток длинными батонами, которые продавались в специально построенной неподалеку булошной палатке.

За доброту и поплатились, потому что тысяча двести двенадцатое поколение откормленных донельзя уток могло уже запросто проглотить не только целый батон, но и булошную вместе с продавцом и стоящей неподалеку очередью-экскурсией откуда-нибудь из Саратова. Конечно, хрен бы с ними, с этими экскурсиями: одну сожрали, других десять приехало, никто и не заметил бы, но вот продавцы в палатках все были с московской пропиской и городские власти такого безобразия допустить не могли.

Патриаршие пруды вместе с утиным гнездом, достигшим к тому времени высот сопоставимых с высотой останкинской башни, решили уничтожить локальным ядерным взрывом, чтобы не вводить танковые войска и не сеять панику среди населения.

Костры

Это может произойти, это происходило, это произойдет, этого никогда не будет - там, где темное полотно ничего и нигде опускается на сознание и твое Я тухнет, и летит прочь.

Щелчок и сознание окурком летит прочь, переворачиваясь, ударяясь то обгорелым светлячком не потухшего края, то пожелтевшим фильтром о выступы и неровности дороги. Наконец, врезавшись в сваренные из арматуры решетки уличной канализации и отскочив от них,оно падает во тьму, и уносится куда-то, где есть только запредельный свет, где ждут тебя те, кто может помочь и поджидают пеннивайзы. Все там летают. Мы все тут летаем.

Георгий застонал и проснулся. Буквально на мгновение, достаточное для того, чтобы почувствовать - жар не спал, температура все так же держалась, его все так же лихорадило. Болезнь не спешила отступать. И снова тьма, все красные оттенки черного.

Смутные сомненья

Командировка была плевая. Съездить в главк - отдать полугодовой отчет. Можно было, конечно, послать кого-то из сотрудников. Но Олег Иванович решил поехать сам, чтобы хоть на денек отвлечься от рутинной рабочей суеты, развеяться. Казалось бы, один день всего, да ночной поезд туда и обратно, а все равно - душой отдыхаешь. Опять же - по Москве побродить.

В вокзальном буфете дернул сто пятьдесят коньяку. Командировка, ептыть. В его купе переодевалось семейство - мамашка лет тридцати шести-восьми и двое детей - пацанчик трех-четырех лет и аппетитная девчушка лет шестнадцати. Взгляд Олега Ивановича одобрительно скользнул по женщине, - Ты смотри, двое детей, а фигуру сохранила. Лет на пять моложе меня будет, пожалуй.

Он подождал в коридоре, пока соседи переоденутся. Затем, когда они вышли, вошел в купе, разделся и залез на свою вторую полку.

Заснул Олег Иванович быстро. Но быстро и проснулся. Было очень жарко. Хотя он и лежал в одних плавках и укрытым по пояс лишь простыней. Не спалось. Мамашка с малым пацаном легли, ясное дело, внизу. Олег Иванович скосил глава налево - на соседнюю верхнюю полку, где лежала попутчица-девочка. И застыл. Как охотник, на которого из чащи неожиданно выбежал зверь.

Берег мира

Магистраль пустынна: вот уже полчаса, как не встретилось ни одной машины.
- Здесь сворачивай налево, - хрипит с заднего сиденья Лысый.
Я не вижу, где здесь можно свернуть - дорога серой полосой разрезает бесконечный луг.
- Где? - спрашиваю раздражённо.
Лысый, скорее всего, бредит. Вообще, удивляюсь, что он ещё не умер с таким ранением. Вся машина пропитана вязким запахом крови. Даже открытые окна не помогают.
- Вот здесь. - Он стучит кулаком в окно. - Давай же.
- Но там нет дороги.
- Плевать.

Действительно, не всё ли равно. Притормаживаю и выворачиваю руль. Машина съезжает на обочину и оказывается по окна в траве, забрызганной полевыми цветами. Аромат смятых колёсами полыни, душицы и дикой мяты врываются в салон. Автомобиль, на удивление идёт ровно и гладко.

Понаехали тут

Месяц назад это случилось. Может чуть больше.
На Сокольнической линии. Между «Университетом» и «Проспектом Вернадского».
Вечерний час пик уже прошел. Толпы схлынули.
Было где-то девять, полдесятого вечера.
В вагоне, втором после головного, ехало человек пятнадцать, не больше.
Кто читал. Кто слушал плейер. Кто, после принятого «на грудь», храпел.
Обычная картина.
Вагон покачивался и вздрагивал на стыках.
Грохот колес и лязг сцепки прорывался в вагон даже через закрытые форточки.

Но завсегдатаи метрополитена москвичи и «примкнувшая» к ним небольшая группа «гостей столицы» в образе трех таджиков привычно не обращали на этот грохот никакого внимания. Если потом кто-то и рассказывал, что в атмосфере вагона витало какое-то предчувствие чего-то нехорошего, то скорее это было обычное вранье свидетелей необычного события. Которые «потом» и все видели, и все чувствовали, и предугадывали. Как в той знаменитой фразе - никто так не врет, как свидетель.

Кто точно ничего не видел - так это Михеич. Ибо спал, похрапывая, после принятого с напарником Серегой после трудового дня. Вроде и немного выпили - по бутылке на брата, но чего-то сморило его.
Назад 1 ... 9 10 11 12 13 14 15 16 17 ... 52 Вперед